Кузнецов А. Художник вечных льдов

Читая биографии некоторых русских художников XIX — XX веков, удивляешься той энергии и отваге, с которыми они пускались в трудные путешествия ради новых своих картин. Конечно, в первую очередь вспоминается Василий Верещагин, лично участвовавший в трех войнах и погибший под Порт-Артуром. Его младший современник Александр Борисов куда менее известен, а его собственным фронтом была Арктика.

Юного иконописца заметил великий князь

Родился Александр Алексеевич Борисов 2 (14) ноября1866 года в деревушке Глубокий Ручей близ города Красноборска Вологодской губернии (ныне Архангельская область). По обету родителей в 15 лет пришел в Соловецкий монастырь. Здесь он работал на рыболовной тоне, потом стал учеником иконописца. Тогда он и был замечен великим князем Владимиром Александровичем, приехавшим в обитель. Обходя иконописную мастерскую, князь обратил внимание на работу Борисова, пообещав оказать содействие в получении художественного образования. Но, похоже, забыл свое обещание. Тем дело бы и закончилось, если бы через год на Соловки не приехал любитель живописи генерал Боголюбов. Благодаря его заботе Александр Борисов переезжает в Петербург. В 1888 году Александр зачислен вольнослушателем в Академию художеств, президентом которой как раз и был великий князь. А преподавателями северного самородка стали знаменитые Иван Шишкин и Архип Куинджи.

Певец Севера

В 1894 году на Мурман отправился министр финансов Витте для отыскания удобной военно-морской гавани. На Борисова были возложены обязанности рисовальщика и фотографа экспедиции. Особое внимание было обращено на Екатерининскую гавань, которой Борисов посвятил много зарисовок. Через 5 лет на этом месте будет основан порт Александровск (ныне Полярный).

В 1896 году художник снова на Мурмане – в Коле, Териберке, Екатерининской гавани, Печенге, Коле, на острове Кильдин, полуострове Рыбачий.

Но хотелось бы остановиться на экспедиции Борисова на Новую Землю. Она дорога мне тем, что в ней принимали участие мой прадед Трофим Васильевич Окулов и двое его односельчан — Евгений Иосифович Хохлин и Дмитрий Попов. Все трое из старинного поморского села Кушерека. Мой прадед в ту пору был шкипером и имел шхуну «Святой Николай», ходил на Мурман, в Норвегию, на Матку (Новая Земля), Грумант (Шпицберген). Новоземельная экспедиция была для него делом обычным: не раз приходилось там бывать на зверобойном промысле. И то, что он согласился сопровождать Борисова, говорит о том, что художник надеялся на его опыт. А ведь шел прадеду 60-й год…

В состав экспедиции, кроме художника, поморов и ненца Устина Канюкова, вошли ученые – зоолог Т. Е. Тимофеев и химик А. М. Филиппов. В селе Колежма, что на Поморском берегу, была построена яхта «Мечта». На пароходе мурманского общества «Владимир» на Новую Землю был доставлен дом-мастерская в разобранном виде. Борисов готовился основательно, зная о коварстве северного климата: он завез на остров двух коров, прессованное сено для них, две сотни банных веников… Даже дрова были завезены заранее Хохлиным и Окуловым на шхуне с материка.

Яхту пришлось бросить

11 июля 1900 года экспедиция вышла на «Мечте» из Архангельска, 18 июля они были уже в становище Маточкин Шар. В Поморской губе было решено собрать дом-мастерскую. Много десятилетий стояла эта постройка на Новой Земле. Позже домом пользовались как промышленники, так и исследователи. Например, в 1910 году здесь останавливался Русанов.

Экспедиция длилась 14 месяцев, и за это время Борисов и его товарищи обследовали и нанесли на карту новые берега, давая бухтам, проливам, горным вершинам и мысам имена художников, ученых и полярников. Благодаря этому на Новой Земле увековечены имена Шишкина, Куинджи, Крамского, Васнецова, Верещагина, Репина. Путешественники вели метеонаблюдения, собирали геологические, ботанические и зоологические коллекции. Одним из главных результатов экспедиции стали сотни эскизов и этюдов Борисова.

В конце августа 1901 года экспедиция легла на обратный курс. Увы, из-за задержки с отправкой в проливе Маточкин Шар яхту зажало льдами. Вот как вспоминал Александр Борисов эту драматическую ситуацию: «Не мешкая, хотя и скрепя сердце, мы бросили 27 сентября нашу «Мечту» и, взяв шлюпки, двинулись по льду пешком к берегу. Лед становился все тоньше, и идти становилось труднее, то и дело мы проваливались в снег выше колена».

Почти неделю отважные путешественники дрейфовали на льду. Трофим Окулов вспоминал: «Сидим мокрые, пить хочется, от снега язык как парена репа. Друг на друга не смотрим, с белым светом прощаемся». Удалось добыть тюленя, попили теплой крови…

Дома их уже не ждали

Борисов, осознавая свою вину, предлагает спасаться семейным — Окулову, Попову, Канюкову. У них была маленькая лодка-тузик, которая могла выдержать только троих. Трофим Окулов ответил за всех: «Нет, мы не поедем. Ты только подумай: ведь если мы вернемся живыми, а вас не будет, да ведь мы всю жизнь мучиться будем!». «Если так, будем помирать вместе!» — ответил Борисов с гордостью за своих спутников. Но все обошлось: с берега их заметили самоеды и доставили на землю.

У гостеприимных аборигенов спасенные прожили две недели, а через три недели были уже дома, преодолев 400 верст. Поразительно, но никто из пилигримов не заболел!

А в это время дома, в селе Кушерека, несчастных зимовщиков уже и ждать перестали, в церкви отпели. Прошел слух, что кто-то видел «Мечту», выброшенную на Карский берег. Дочь Трофима Васильевича, Клавдия, вспоминала:

«Ни весточки, ни грамотки от отца. Уж и другое лето на исходе, а его нет и нет. Суседи говорят: «Видно, нашел Трофим свою погибель в студеной земле». Матушка загоревала, выйдет утром на крыльцо, на солнышко перекрестится и запричитает:

«Не бывать Трофиму

Да во святой Руси,

Не видать Трофиму

Да свету белого,

Ой, да свету белого,

Солнца красного…»

А сама ревит… Отпели мы батюшку в церкви, уж и ждать перестали. И вдруг весточку батюшка подал. А вскоре и сам объявился…»

Картины уничтожила бомба

Вернувшись с Новой Земли, Борисов организует выставки своих картин. Несколько его работ приобретают Третьяковка и Русский музей. Затем Европа: Вена, Мюнхен, Берлин… Далее поездка в США, визит к президенту Теодору Рузвельту. В то время имя А. А. Борисова гремело не только в России, но и за границей. Его наградили орденами русский царь, президент Франции, короли Норвегии и Британии.

Увы, в дальнейшем полотнам Борисова была уготована печальная участь. Коллекция картин, приобретенная в свое время П. М. Третьяковым (зал № 22), во время реорганизации галереи И. Э. Грабарем была разрознена, картины разлетелись по разным городам. Несколько его работ есть и в Мурманске — это «Екатерининская гавань», «В Кандалакшском заливе» (вариант), «Волки». Часть полотен находилась в доме его жены в Берлине. В 1945 году во время налета американской авиации в здание попала бомба. Погибло несколько десятков картин Борисова. Сам художник до этого не дожил — умер в 1934 году в Красноборске.

Но благодаря тем картинам, что уцелели, мы можем видеть места, где позже вырос Мурманск!

Дословно

Илья РЕПИН:

Из письма Александру Борисову:

«Дорогой Александр Алексеевич!

…Если в Петербурге устраивается этнографический музей, то в нем северный отдел должен занять самое видное и почетное место. А в этом отделе самой дорогой жемчужиной будет Ваша коллекция северных этюдов. Не говоря уже о художественности редких по своей трудности изображений, эти уники неповторимы и по времени, и по месту, и ничто не может понизить их ценности.

Если музей упустит эти перлы, он сделает непоправимую ошибку. Потому что впоследствии потомки будут выкупать и собирать, что упущено во времени, с огромными затратами, от частных владельцев, что уцелеет, и будут ставить на то место, где должны быть эти труды самоотверженного художника.

Ваш И. Репин,

17 января 1908 г.»

Подробнее: http://www.murmansk.kp.ru